Бессюжетный очерк по песне

     
    Мокрая от ночной росы одежда облепила тело лежащего на земле барда. Герхард

Буревестник чихнул и мысленно выругал себя за то, что не стал искать ночлежку и

лег спать прямо в лесу. Польстился на теплый вечер. Но ночью, как всегда, стало

холодно.

     Буревестник посмотрел на небо сквозь редкие макушки деревьев. Солнце только

близилось к рассвету, тусклый свет утренних сумерек не добавлял уюта. А холодом,

казалось, веяло даже от неба.

     Бард пошарил вокруг себя, собирая раскиданные вещи в кучу. Все узелки были на

месте. Заботливо завернутая в плотную мешковину гитара не пострадала от росы,

дерево было таким же гладким и сухим. Герхард дернул струны, завернул гитару

обратно, свернул пожитки в сумку и принялся засыпать землей остатки костра. Угли

тлели весь вечер, но ночью предали и забрали все тепло, оставив барда замерзать.

Герхард прикинул, что по его оставленным в лесу кострам уже можно было прочитать

весь его жизненный путь.

      Запыленный сырой бард неторопливо шагал по лесу, переступая корни, гадая, с какой

же стороны вчера была дорога. Он помнил, что к тракту между городами лес редел,

чаще появлялись пеньки, намекая на деревни неподалеку.

Глаза слипались, тело ленилось, Герхард передвигался слишком медленно. Лес вокруг

тонул в предрассветной неге, и хотелось поддаться этой нежной природе. Деревья

редели, птицы пели тише, земля сглаживалась. Бард вскоре вышел на дорогу, ведущую к

Стальному Форту.

       «Так странно», - подумал он. - «Я родился в Марбреге, но ни разу не был в столице».

Он шел, пока еще мягкое оранжевое солнце светило прямо в лицо; на пределе слуха

бард услышал скрипящие сзади колеса телеги и приготовил сверток с гитарой. Если

хорошо попросить, попутчики могут взять его с собой за песню. Люди любят, когда в

дорогу их провожает музыка. Тогда им не так страшны версты, которые нужно

преодолеть, и повороты, за которыми кроется неизвестная опасность.Колеса заскрипели четко, бард не сдержал улыбки, вытащил гитару и перевесил ее на

пояс. Пускай заметят сразу. Герхард не любил просить: он любил, когда предлагали.

- Доброе утро! - поздоровался Буревестник, уходя на обочину и замедляя шаг, чтобы

телега обогнала его.

Четверо солдат в желтых плащах с подозрением посмотрели на грязную одежду

случайного спутника и спутанные волосы, прилипшие к лбу. Прохожий улыбался,

демонстрируя тянущийся от уголка губ к мочке уха шрам, и шел ровно за телегой,

дружелюбным взглядом рассматривая солдат.

- Чего ты покореженный такой, а? - спросил наконец самый старый солдат- Разбойник?

Бродяжка?

- Да что ты, сударь! Гитару мою не видишь?

Солдат хмыкнул.

- А, бог с тобой, - махнул он рукой. - Залезай. Только рядом не садись. Уж больно ты…

грязный.

- В лесу ночевал, - радостно ответил Буревестник, словно ночевал там впервые в жизни.

- Ну, чего ждешь, приглашения особого? Сыграй что-нибудь… Только не унылое. И так

утро скучное…

    Бард хмыкнул, склонил голову и припал пальцами к гитаре. Незамысловатая бойкая

мелодия тихо полилась по долине. Солдаты удовлетворенно кивнули, их лица стали

расслабленными. Буревестник играл, прикрыв глаза, едва шевеля губами под немую

песню, не думая ни о солдатах, ни о прошлом, ни о том, куда и зачем едет. Он всю

жизнь бродяга, и хоть раз спросил себя почему? А почему вор - вор, а солдат - солдат?

Телега шла вперед, солдаты в ней знали, куда они едут. А Буревестник? Что он знал о

своей жизни?

    Завтра он приедет в столицу, где никогда не был. Встанет на площади под жарким

полуденным солнцем в новой, чистой рубашке. Гитара в его руках медленно и горько

запоет. А мимо будут проходить люди. Остановятся печальные женщины, а в их глазах будет светится надежда: «неужели кто-то меня понимает?». Соберутся вокруг дети,

привороженные музыкой, девочки приоткроют маленькие рты и будут внимать каждому

звуку. Старушка на углу прольет одинокую слезу по прошлой жизни, разотрет по

сухой щеке, поблагодарит менестреля в мыслях и уйдет домой со свежей буханкой

хлеба. Женщины, смиренные и послушные мужьям, всегда идут за грустными

мелодиями. Чем-то восхищаются, что-то в их глазах возникает вдохновенное. Герхард не

знал, от чего. Не его была забота разбираться в женщинах. Он лишь знал, как для них

играть. Но песня закончится, и бард уйдет.

    Вечером наверняка начнется буря. Она всегда начинается, когда выступает Герхард

Буревестник, словно бы его гитара манит ее к себе. И в этот вечер Герхард найдет

приют в таверне. Гитара будет веселится весь вечер, заставляя людей хлопать и

танцевать, пока они не утомятся. Да, больше всего люди любят веселую музыку.

Музыку, которая уносит их далеко от обыденной жизни, от рутины, от ежедневной

одинаковой работы. Люди будут воображать, будто они свободные, музыка сделает их

такими - на время. Настанет полночь, и они пойдут спать, но взбодренные и

возбужденные песней еще долго проворочаются в кровати.

     В полуночной тишине, в полутьме сонной таверны заиграет гитара. Бард будет

медленно перебирать струны, не нарушая ритма грозы и дождя, потоками льющегося на

окна и землю, не перебивая ветер, который попытается выбить стекла и ставни, не

заглушая свиста сквозняка в трубе камина. Сверкнет молния, освещая комнаты на миг,

и все снова возвратится в грозовые сумерки. Запах сырой земли сквозь щели

проникнет внутрь, заставит немногих оставшихся кутаться в пледы и накидки. Глаза

сидящего у камина постояльца упадут, последняя нота повиснет в воздухе, тихая песнь

смолкнет и бард уйдет.

     Он встретит следующий рассвет в армейской палатке на широком поле. Он встанет

очень, очень рано, хорошо умоется и разомнет пальцы и голос, а потом выйдет к

солдатам на завтрак. Отряд поприветствует его дружелюбно, радостно. Люди, идущие на

войну, лучше всего умеют ценить музыку. Музыка утешит беспокойные души, заглушит

страх, пробудет на губах улыбки. Бард ударит по струнам резко, с ненавистью, музыка

заглушит все вокруг. Гитара будет петь яростно и торжественно. Музыкант запоет, и

будет петь о прошлых войнах, пока не охрипнет и не потухнет голос. Тогда солдаты

забудут, что они идут умирать. Они вспомнят, что идут побеждать. Не за смертью, а за честью и славой они устроили этот поход. И если какой-нибудь солдат опять

засомневается, бард снова возьмет в руки бойкую гитару, а кто-то подыграет ему на

старом кожаном барабане, кто-то дунет в свирель, а может даже грянет сильная

волынка.

    Солдаты уйдут из дома, чтобы снова вернуться, с музыкой в мыслях и душе. Они

вернуться к семьям, к подругам и дочерям, принесут им украшений и подарков,

сорванных с поверженных врагов.

    А барду некуда возвращаться. Бард покинет город, уйдет снова в покров ночи, снова не

найдет приют и ляжет спать в лесу. Под защитой вековых деревьев он напишет новую

песнь, о своей жизни. Он вспомнит, как когда-то имел дом, как воевал когда-то, а потом

продал свою душу на вечное служение миру. И не одно сердце будет покорено этой

балладой. Но бард никогда не остановится. Может кто-то встретит его дважды, но он
все равно уйдет. Жрец музыки, врач сердец, вор душ.